ПРАВО НА ПЕСНЮ

Концерт закончился… Медленно опустел актовый зал клуба Одесского судоремонтного завода имени 50-летия  Советской Украины. Зрители расходилась неохотно, некоторые,  не удержавшись, поднимались на сцену, где уже и без того довольно большая группа людей окружила певца, доставившего сегодня всем столько радостных минут.

В этот вечер автор и исполнитель самодеятельной песни Александр Каменный дал свой первый сольный концерт.

Во время концерта (и потом, когда отвечал на поздравления) Александр казался очень решительным. Но неожиданно – зрители еще оживленного делились впечатлениями, разбирая свои пальто у раздевалки, — я увидела его другим. Он уходил из клуба совсем один, попросив друзей оставить его, очень уставший, как-то трогательно-неловко держа подмышкой гитару. Один вышел в темные и сырые улицы города.

Тогда я подумала, что вот именного так он не раз уходил в свой непрерывный поиск другой жизни, далекой от аплодисментов и музыки. Эта жизни – его работа, любимая и трудная, выбранная раз и навсегда более десяти лет назад. Тогда демобилизовавшись из армии, Александр без колебаний поступил в школу милиции, окончил ее и с 1973 года работает в уголовном розыске.

Чем ближе знакомишься с этим человеком, его творчеством, тем больше находишь в нем удивительных, почти парадоксальных свойств.

Каким-то образом в нем уживаются черты тонкого проникновенного лирика с иронией и остротой сатирика, высокая гражданственность с мягким добродушным юмором.

Александр нигде специально не учился играть на музыкальных инструментах. Фортепиано и гитару освоил сам в юности, сочиняя первые свои песни. Они были,  разумеется, о любви. Все в юности пишут о любви. Как не похожи они на написанные сейчас, после того, что уже довелось пережить и испытывать.

Хороший голос, артистичность, искренняя манера исполнения, простота мелодии, разнообразие тем песенного репертуара покорили зрителей, впервые встретившихся с молодым самодеятельным певцом. И все же несколько раз до меня донеслись снисходительные реплики: «под Высоцкого работает». Как трудно сейчас стало тем, кто пишет и исполняет свои песни. Солиста с гитарой в руках воспринимают настороженно: «а вдруг начнет подражать?». Действительно, Высоцкому многие пытаются подражать, но если хочешь, чтобы тебя поняли и приняли, будь искренним, говори только о том, что по-настоящему волнует, и главное – найди свою собственную манеру исполнения.

О чем он поет? Да обо всем, что заставляет думать. Его песни – это размышления о своем назначении в жизни, о праве человека активно вмешиваться в эту жизнь. Как поэт и человек он ненавидит равнодушие, пассивность, лицемерие, жесткость. За последние десять лет Александр написал более ста песен. Причем ни одну из них он никогда не переделывал, не дорабатывал. — Плохая она или хорошая, — объясняет автор, — тут уж ничего не поделаешь. Во всяком случае, я не могу потом возвращаться к тому, что уже однажды получилось. Это, конечно, можно расценивать как недостаток, но дело в том, что я никогда серьезно не думал выступать с концертами. Писал для себя. Слушали товарищи, близкие. И теперь «в профессионалы» выходить не собираюсь. Есть работа – это основное, а песни еще будут, жизнь неисчерпаема.

Минуло уже несколько недель после того концерта, а в памяти нет-нет да и всплывает: «…а за окном такой апрель, как акварель…» — строка из песни Александра Каменного.

Г. КИТАЕВА
Газета «Моряк» от 04.02.1983

ПОСЛЕДНИЙ КАДР «АЛЬТЕРНАТИВЫ»

Как и в первый день в последний вечер «Одесской альтернативы» в конференц-зале туркомплекса «Одесса» звучал биг-бенд, возвращая нас в утро кинематографа. И хотя музыканты играли весело и задорно, в зале витала нотка легкой грусти.

В луче прожекторов возник на экране «Бронзовый Дюк», чтобы через мгновение обрести владельца – зрительское  жюри отдало его фильму Эльдара Рязанова «Забытая мелодия для флейты».

Режиссер Сергей Соловьев стал обладателем приза газеты «Знамя коммунизма» (акварель «Одесская пастораль» художника Валерия Парфененко) за фильм «Асса» в котором органично сочетаются черты интеллектуального и зрелищного кино. К этой оценке присоединилась и газета «Вечерняя Одесса».

Как известно, в дни «Альтернативы» проводились социологические исследования. С их результатами мы познакомим читателей в последующих номерах.

Первый секретарь Союза кинематографистов СССР Э.Г. Климов и главный редактор Госкино СССР А.Н. Медведев, подводя итоги «Одесской альтернативы», поблагодарили ее устроителей и объявили, что поддерживают идею о проведении в Одессе Всесоюзного кинофестиваля популярных жанров с участием зарубежных фильмов. От имени оргкомитета выступил секретарь одесского отделения Союза кинематографистов УССР  С.С. Говорухин.

Последним кадром в пестрой ленте фестиваля стал концерт, в котором гости и хозяева показали, кто на что способен. Московские писатели А. Инин и Г. Горин посвятили «Альтернативе» и Одессе свои литературные зарисовки. Концертом в концерте стало выступление поэта и композитора, руководителя ленинградской группы «Аквариум» Б. Гребенщикова. Одесситы же «выставили» автора и исполнителя песен А. Каменного, ансамбль клоунады и пантомимы Одесской филармонии «Маски» и команду КВН университета. А писатель М. Жванецкий, как всегда, принял сторону и тех и других.

Газета «Знамя коммунизма» № 194 от 10.10.87 г.

Дорогой Шура!

Пишу, потрясенный твоим горем. Интуитивно ощущаю его страшные масштабы – такая рана поражает даже свидетеля, — готов взять твою боль, но ее не выгребешь ладонями, притом по телефону. Знаю, как тебе даются эти дни… Не считаю себя сильной поддержкой в твоем несчастье – мы не были с тобой близкими друзьями, я так: что-то вроде почитателя или поклонника. Но не скрою, знающего толк в честных людях и честных словах. Я вижу в тебе настоящего Поэта. В твоей душе как солнце в капле воды, отражены души полу миллионов. И также знаю, что ты сам знаешь – кто ты есть. И вот эти самые души ждут лекарства от своей сырости и немоты, они себя видят в твоих песнях. Мне вчера вернули, высланную тобой 2 года назад кассету: вся в разрывах (даже продольных), склеена, помятая и потертая до дыр, но не уничтожена – звучит: каждый берег как умел – она им была нужна. Твое личное перестает быть твоим. Штеймана пытаются понять в его песнях. Мы проводим закрытую дискотеку «Песни А. Штеймана». Поражает: какой слой социальной копоти ты сметаешь с лиц…

Из письма В. Бойко, зам. директора музея Хортица
1987 г.

СПІВАТИ НА СОВІСТЬ

Останнім часом на одеських афішах все частіше стало з’являтися це ім’я – Олександр Камєнний. І одесити вже всерйоз заговорили про нового барда…   

Ми познайомилися п’ять років тому, після його першого сольного концерту в клубі  судноремонтного  заводу. Тоді ж з’явилася  і перша публікація про Камєнного – невелика зарисовка з багатозначною назвою «Право на пісню». У той час йому доводилося захищати це право, дане талантом, ціною багатьох втрат… Що ж тепер? Як склалася його доля? З цього почалася наша друга  розмова через п’ять років…

– Ти виступаєш все частіше, недавні концерти у Палаці моряків були вже платними. Чи не значить все це , що ти перейшов у професіонали?

– Сподіваюся, що ні, хоча з попередньою роботою тепер я розлучився. Справа в тому, що я хотів  би як можна довше зберегти свободу вибору, співати тоді, коли я захочу і де хочу,  а не заздалегідь затвердженому плану. Я не хочу  та, мабуть і не зможу ніколи працювати співаком. Тому я й не зараховую себе до професіоналів. Інша справа – робота над піснею, рівень  виконання. В цьому, зрозуміло, слід  виходити на професійні висоти, оскільки я з’являюся на сцені , розмовляю з глядачем, а він не мириться з дилетантством у такому специфічному жанрі, як авторська пісня. Адже завжди є з чим порівняти.

– До речі, про жанр. Тобі зараз, після участі у телевізійному фестивалі молодіжної пісні, більш ясна  ситуація з цим жанром у нашому місті.

– Так, і на мій погляд, вона не така вже й сприятлива. В першу чергу, по відношенню до авторської пісні. Вона так і називається, тому що повинна буди повністю створена автором. Але я помітив, що це не всі розуміють, нерідко сюди відносять і виконавців і творців музики або текстів. Ця плутанина характерна і для клубів самодіяльної пісні.

– Касети із записами твоїх пісень ходять по руках, потрапляють в інші міста, на твоїх концертах аншлаг. Це – популярність. Як ти сам сприяєш її?

– Якщо мова йде про захоплення славою, то я його поки не відчуваю. Задоволення приносять якісь окремі концерти або виступи. До  таких можу віднести перший концерт у клубі СРЗ, потім – виступ на відкритті Будинку кіно, на фестивалі «Одеська альтернатива», у Будинку актора, перший платний концерт у Палаці культури моряків. Це – якісь віхи чи що, а між ними ніби порожнеча… Взагалі, я виступаю не так вже й часто. Кожен  концерт потребує величезної віддачі, після нього я якийсь час не можу писати, а в кінцевому підсумку саме це для мене головне.

– І все ж: як ти ставишся до слухачів?

– З великим інтересом. Ми вивчаємо один одного. Я, наприклад, суджу про нього не лише за реакцією на пісні, але й по записках, яких завжди багато. Мене радує те, що загальний тон їх поблажливий. Мені задають найрізноманітніші питання, які часом не стосуються музики. Я розумію, що люди  хочуть знати і моє ставлення до подій, котрі відбуваються у країні, і взагалі з’ясувати собі мою громадську позицію.

– І що ж зясовують? 

– Справа в тому, що  Одеса – місто відносно невелике. Багато хто знає, що те, що я співаю зараз, я співав до перебудови та гласності. Наприклад, пісні про тридцять сьомий рік та інші. Деяким вони дуже не подобалися. А тепер ось ці деякі аплодують разом з усіма, хоч і сумніваються, що ставлення їх змінилося.

– Питання майже традиційне: як ти ставишся до молоді та її захоплення роком?

– Якось мене запросили взяти участь у диспуті під назвою «Чи легко бути молодим?». Щось не склалося, але коли я думав про спір, котрий мав відбутися, то задав собі інше питання: а чи легко бути старим? А хворим? Чи легко на перевалі з глухим відчаєм зізнатися собі, що ти – невдаха? Так, молодим бути легко, тому що всі трагедії юності – швидкоплинні, а попереду – життя, велике і сповнене надій. А «метал» й інше – це скороминуще. Зовсім недавно мій сімнадцятирічний син, а, до речі, їх у мене троє, теж захоплювався «металом», а тепер вже сам з іронією поглядає на купи ланцюгів, які розкидані по всьому дому. Я не умовляв його, лише зауважив одного разу, що справжня музика не потребує якої б то не було зовнішньої атрибутики. Ну, а якщо все-таки вибирати, то мені ближче хлопці з клубу воїнів-інтернаціоналістів «Прометей», почесним членом якого я є. Причому, я не пишу на афганську тему, тому не пишу про те, чого не знаю і не відчув сам. Для мене дуже почесно, що мої пісні ці хлопці сприймають, як свої.

– Ще одне традиційне запитання: над чим працюєш?

– Зараз у мене в роботі близько сорока тем. Одночасно я роблю спроби написати повість про міліцію, про ту міліцію, котру я знаю, тому що тринадцять років працював у карному розшуку. В кіно і в літературі не так вже й багато чесних розповідей про міліцію: «Мій друг Іван Лапшин», «Місце зустрічі…» Ось, мабуть, і все. Відверто кажучи, я б усім творцям фільмів типу «Знатоків» дав би років по 10 за спотворення дійсності. Нема в житті такої рафінованої міліції. Є важка, виснажуючи робота, яка далеко не завжди приносить результат. Я не дивуюся, чому мої колишні товариші по службі, котрі виявляють щирий інтерес до мене в новому амплуа, не просять написати пісню про міліцію. Я сподіваюсь, що поверну свій борг цій професії, якою я продовжую пишатися. Поверну правдою про неї.

– Що ти, як бард, можеш сказати про інших?

– Я не люблю це слово, воно сповите атмосферою іншого часу і асоціюється у мене з чимось стародавнім, з якимось епосом, сагами і т. ін. Зараз інший час й інші ритми. Тривалий період я взагалі не був знайомий з виконавцями авторської пісні. До армії слухав лише Висоцького, та й то в жахливому запису. В армії було не до пісень. Після неї – школа міліції, робота. Вперше Висоцького я по-справжньому почув лише після його смерті. Сьогодні можу сказати так: розумію, відчуваю, бачу певну схожість в осяганні ним і мною якихось речей, і не боюся визнати це. Навіть у деяких звичках, про котрі дізнався, читаючи про Висоцького. Що ж до інших… Сприймаю жіночу, у доброму розумінні цього слова, поезію Вероніки Доліної, акварельну лірику Дольського, люблю Вертинського, хоча багато хто вважає його старомодним. Що ж стосується Олександра Розенбаума, то тут ось яка справа. Хай зі мною не погодяться, але це – моя точка зору. Офіційна культура, давши маху з Висоцьким, зрозуміла, що потрібен, так би мовити, новий державний бард. Вибір пав на Розенбаума, причому не зайвою виявилася і його минула скандальна популярність, набута на «одеських» піснях. Тепер ленінградці несуть його ім’я  на прапорах своєї музичної культури.

– І, незважаючи на це, ти їдеш до Ленінграда?

– Одержав запрошення виступити в Будинку актора. Їду, чесно зізнатися, як на бій, відстоювати своє право на звання барда. До речі, вперше буду співати за межами свого міста. Якщо не програю, ризикну відповісти на запрошення виступити в столиці. Відповідальність велика – представляю рідне місто. Можливо, там не виникне смішних ситуацій на зразок тієї, яка трапилася після мого виступу у Будинку автора, коли молода глядачка ніяк не могла повірити, що я приїхав не з Москви.

– Про що будуть твої майбутні пісні?

– Все про те ж саме, про наше життя. Зараз дихати і писати стало легше і приємніше. Колись мені радили не виступати зі сцени, співати, якщо вже сильно захочеться, у вузькому колі, вбачаючи в тому, про що я співав і співаю зараз, загрозу громадській свідомості. Але слухачі говорять мені зараз про інше – вони розуміють і відчувають все правильно. Я був і залишаюсь, за своїми переконаннями комуністом і ніякої іншої ідеології не визнаю. Я говорю про те, що наказує мені обов’язок совісті і сподіваюсь, що люди мені вірять.

Інтервю вела
Г. ПОЛОНСЬКА
Газета «Комсомольська іскра» від 10.03.1988 р.

ЗЕМЛЯ БЕЗ НИХ БЫЛА БЫ МЕРТВА

«Колыма» И. Дворецкого в Ленинградском театре им. В.Ф. Комиссаржевской

Люди с Колымы, те, кого знал и любил драматург Игнатий Дворецкий, те, что вошли в его  жизнь и его произведения, сквозь толщу лет, сквозь замерзшую память поколений, пробивались к нашим сердцам долгие годы. Еще в начале шестидесятых Дворецкий написал пьесу о колымских лагерях, куда по досадным ошибкам молодости он попал перед самой войной, где прошел свои первые жизненные университеты.

Пьеса потрясла человеческой правдой, шершавой и острой, она обжигала и вместе с тем жила высоким чувством очищения. Около четверти века пролежала она в столе автора. Быть может, одно из самых лучших и глубоких произведений драматурга было заблокировано, словно и оно «отсиживало свой срок». Мы узнали Дворецкого по другим его пьесам, славу ему принес знаменитый «Человек со стороны». Но «Колыма» жила в его сердце, манила тайной надеждой на то, что когда-нибудь, наконец, выйдет из подполья и увидит свет. Но увы, только в последний год жизни, дожив до такого времени, когда пьеса, подобно многим другим таким же узникам, смогла вырваться на свободу,  Дворецкий почувствовал, что старый сюжет нуждается в новом взгляде. И драматург решил столкнуть современность с памятью о том отступившем в историю времени.  И тогда пришла идея о том, что героями  пьесы станут участники народного театра, которые на глазах зрителя будут репетировать старую пьесу о Колыме. Народный театр становился символом, образом народного очищения.   

Словно завещание оставил нам Игнатий Дворецкий свою «Колыму». Весной прошлого года он ушел от нас, незадолго перед тем передав текст новой редакции в два театра – в Москве и в Ленинграде. И вот в Ленинградском театре имени В.Ф. Комиссаржевской состоялась премьера. Постановщик спектакля Р. Агамирзян, вслушиваясь в голос драматурга, свято отнесся к авторскому видению пьесы.

… Серые бетонные стены замыкают сцену, лишь вентиляционные трубы своими изгибами расчерчивают их да три больших фонаря под потолком освещают этот бункер (художник И. Иванов). Резкие, словно выстрел, гитарные аккорды, перемена света отделяют колымские эпизоды от сегодняшней яви, а на задней стене, будто слайды на экране, проявляются то  берег Белого моря, то пароход на котором прибыли заключенные, то тусклый северный пейзаж с тяжелым небом,  на котором прорезываются краски  утренней или вечерней зари. В начале, полная темнота, только одинокий глазок карманного фонарика, пробивающий этот плотный черный слой. И звучит песня о Колыме (автор и исполнитель А. Каменный): «Неужели все было не во сне, а серьезно…» Эта песня словно прошивает весь спектакль, и когда зрители покидают зал, она продолжает звучать им в след, она остается с каждым, как отзвук прошлого, которое приблизил к нам Театр.

«Героическая хроника в четырех репетициях» — так обозначает условия игры театр. История о том, как бывший секретарь крупного сибирского крайкома Степан Акимович Алыпов, в прошлом убежденный сталинец, попытавшись противостоять арестам коммунистов в тридцать седьмом, сам оказался на Колыме; как в лагере пытался создать подпольную организацию, сделать из нее потенциальный фронт в случае японской агрессии на Дальнем Востоке в годы войны;  как был «разоблачен» — эта история становится сюжетным стержнем пьесы. Судьбы многих людей – уголовников и политических, сотрудников НКВД и солдат конвоя – связаны с судьбой Алыпова.

Алыпов не просто сильный характер, самоценный сам по себе. Это, прежде всего наш современник, режиссер народного театра, который пытается понять того, колымского Алыпова. Такое двуединство приглушает, дает характер как бы пунктирно,  и вместе с тем подчеркивает центростремительность этого образа. Б. Соколов  в роли Алыпова словно бы задает общую тональность спектакля, поначалу внешне спокойную, исподволь ведущую к жгучему, драматичному открытию правды. Сегодняшний комментарий Дворецкого, его мысли о чудовищном парадоксе идеализма, который вывернулся трагедией Колымы, смыкается с тяжелыми, мучительными раздумьями его героя, прошедшего через подлые допросы, через годы, проведенные в одиночке, попытки побега. Алыпов думает о Сталине, но теперь уже не столько о нем самом, а о том, как могла возникнуть эта система общественного зла. И тут герой вступает в яростные диалоги со своими товарищами по партии, с колким, язвительным интеллигентом, архитектором Чернышевым (С. Ландграф), с подавленным, ушедшим в себя комиссаром Шварцвальдом (Г. Корольчук), с наивным,  как ребенок комбригом Рыбаковым (И. Конопацкий).

Герои упрекают себя в отсутствии героизма, но автор и спектакль показывают несломленных людей, они живут надеждой даже  в самых враждебных к ним условиях продолжать борьбу с общественным злом. Мрачной, давящей тенью проходят образы одного из чинов НКВД, самодовольного палача Солодухи (М. Матвеев), начальника строительства Чаванина (С.Воробьев). Но мир не без честных людей, они есть даже в лагере. Что толкнуло врача Тамару Гудкову помогать Алыпову? Любовь к нему, женское любопытство, жалость, внутреннее подспудное чутье на несправедливость? И современную Тамару, закройщицу из модного ателье, играющую эту роль, и режиссера Алыпова (фамилии и имена действующих лиц и актеров  народного театра одни и те же) этот вопрос заставляет много думать, сомневаться, проигрывать варианты. Т. Самарина ведет свою героиню к правде, ибо это чувство заложено в самой натуре женщины. Принципиально важен образ начальника конвоя Катарина Куангалиева  (В. Дегтярь), честного и чистого человека, пронесшего сквозь жизнь истинно народный инстинкт совестливости. Он и Тамара – единственные из героев спектакля, кто остается в живых. И кончается он тем,  что сидят они вдвоем на лавочке, встретившись  уже в пятьдесят шестом где-то на маленьком полустанке, и чего-то  ждут. «Чего?» — спросим мы.  «Чего?» —  спрашивают артисты народного театра.

В спектакле лишь один персонаж неожиданно связывает народный театр с Колымой. В почти бессловесной роли Помощника, режиссер Е. Каменецкий создал глубокий образ человека, в котором жива память о Колыме. И режиссер не случайно выводит его на авансцену, высвечивая лучами прожекторов, словно делая акцент на этой живой человеческой правде жизни.

Течет из памяти кровавая река – Колыма, проступая сквозь стену подвального театра, а артисты из ящиков воздвигают подобие могильного холма, водружают на нем крест как символ той тяжелой ноши, которую несли эти свято верующие люди, и один за другим проходят мимо герои, срывая с себя арестантские ватники, и кидают их в общую братскую могилу жертв сталинских репрессий. Возможно ли возрождение, убита ли вера, есть ли защита от ошибок прошлого, что ждет впереди? «Посмотрим…» — говорит Алыпов, опускаясь на приступку сцены рядом с Тамарой. И тогда вспоминаются пушкинские строки, процитированные в пьесе, ставшие,  словно ее эпиграфом:

Два чувства дивно близки нам –

В них обретает сердце пищу –

Любовь к родному пепелищу,

Любовь к отеческим гробам,

Животворящая святыня!

Земля была б без них мертва…

А. ЧУПУРОВ
Газета «СОВЕТСКАЯ КУЛЬТУРА» от 14.07.1988 г.

«И осталась в бескрайних снегах…»   

А поверх, из мрака, под гитарный перебор наплывает песня. «Колыма, Колыма, Колыма… Мое сердце застыло, а память замерзла и осталась в бескрайних снегах Колымы…» Песня о горьком прошлом, написанная и спетая человеком нашего времени А. Каменным. В этом сопряжении времен признание их неразрывности, зов памяти.

Но песня о Колыме занимает особое место. Она эмоциональный ключ спектакля, в ней своя символика, подчас парадоксально перекликающаяся с действием. И потому не раз ее мелодия, ее слова звучат в спектакле.

«Без любви и надежды на правду, без веры друг в друга…»  — струятся слова песни. «Колыма, Колыма, Колыма…». Зал встает непроизвольно. Сейчас он един со сценой. Прошлое смыкается с настоящим. Прошлое предостерегает.

Г. ЛАПКИНА,
доктор искусствоведения
Газета «Ленинградская правда».

МУЗЫКА И СЛОВО

Александр Каменный пришел в авторскую песню в начале восьмидесятых, в тот период, когда для публичной деятельности в этом жанре необходим был не только талант, но и гражданское мужество.

Если бы меня спросили о главном качестве творчества Александра, я бы ответил: естественность. Естественность его в том, что Каменный никогда не напишет и не исполнит того, что ему неорганично. Так, в его песнях нет намокших под дождем палаток, гор, лавин, словом, всего того, что являлось атрибутикой авторской песни в период ее становления. Поэзия Александра глубоко социальна, если применить к его творчеству литературоведческие параметры, то в целом его можно обозначить, как драматическое. Даже в очень смешных сатирических песнях этого автора, за внешней, иногда даже режущей слух, грубоватой простотой текста, отчетливо просматривается жесткая философия протеста против всего, что довело нас до жизни такой.

Все это приходило постепенно и не только посредством поэтического осмысления бытия. Накопительский период был длительным, работа над песнями сочеталась со службой в Уголовном розыске. Пел только для друзей. Когда подошло время выбора – не без колебаний отдал предпочтение творческой деятельности. И не ошибся. Главным слагаемым успеха Александра Каменного стало то, что он пришел в авторскую песню со своей темой, с собственным, уже твердо сложившимся взглядом на мир. Признание пришло быстро, хотя наряду с почитателями были и противники, нередко в зале раздавались и негодующие возгласы. Впрочем, периодически они раздаются и сегодня. Несомненно, одно – Каменный никого не оставил равнодушным. Он не старается нравиться. Он просто поет.

Каменному доступны многие виды авторской песни – и лирика, и острая сатира, и актуальное обращение к истории, военная тема, философия. Александр часто поет о том, чего в силу обстоятельств и возраста видеть не мог, однако, песни его правдивы, прежде всего потому, что автор говорит о выстраданном. А выстрадать – это не меньше, чем быть очевидцем. Тут художественная правда ведет автора к пониманию правды исторической. Иногда Каменному чуждо следование законам стихословия, но поразительно, что нарушение канона непостижимым образом приводит к возникновению ярких поэтических образов. Александр самобытен в музыке, своеобразно и интересно владеет гитарой, не ограничиваясь тремя традиционными аккордами, и наверное поэтому, его музыка равноценна его слову.

Я умышленно не привел здесь строчек из песен. Их надо слушать «целиком» и в собственном исполнении Александра Каменного. Ведь сегодня – это одно из самых интересных имен в  авторской песне.          

А. БАКАНУРСКИЙ,
кандидат искусствоведения
Газета «МОЛОДЕЖЬ МОЛДАВИИ» от 02.11.1989 г.

В РОСТОВЕ ТОЛЬКО ТРИ ДНЯ

В Одессе мне сказали так:
— Вы хотите понять, шо такое  Одесса? На здоровье! Так уже  идите на «Привоз» удивиться на эти цены. Потом забегите на кладбище, посмотреть, какие там лежат люди, а все остальное вам расскажет наш Миша Жванецкий, покажет КВН и споет Саша Каменный…

Об авторе-исполнителе Александре Каменном в Одессе ходят просто легенды. Попасть на творческую встречу в Театр музыкальной комедии оказалось делом совсем не простым, но помогли друзья. Честно говоря, идя на вечер авторской песни, я был настроен скептически, зная, что найти что-либо новое и самобытное в этом жанре весьма сложно. Но то, что я увидел и услышал, было неожиданным и впечатляющим. Наблюдая, как плачут, или смеются зрители, слушая песни Каменного, я пытался разобраться, что так воздействует на публику: поэзия, подкупающая своей глубиной или отсутствием всякой конъюнктуры, музыка, органически дополняющая текст, завораживающая манера исполнения и притягательная сила общения одессита, а может быть, личность автора, который по своим убеждениям в начале 1985 года оставил пост начальника уголовного розыска Одессы со всеми вытекающими для него последствиями, вызвав удивление одних и ярость других…

Полтора часа концерта пролетели незаметно, и на возникшие передо мной вопросы ответа я не нашел. Рассказывать о его песнях просто невозможно – их надо слушать в авторском исполнении.

За кулисами, после концерта, я взял у Александра интервью:

– Кто из бардов, на ваш взгляд является  сегодня лидером в жанре авторской песни?

– Я не люблю слово «бард». Лучшим российским шансонье я считаю Александра Вертинского. Что касается остальных, то мне нравится поэзия Александра Галича и поздний Высоцкий. Интересны также Вероника Долина и Александр Дольский.

– А случалось, чтобы зритель не понимал, о чем вы пишите или поете?

– Случалось. Друзья рассказывали мне, что однажды на концерте рядом с ними сидели два негра, очевидно, студенты. Негры очень внимательно слушали мои песни, и когда я начал петь о 37-м годе, вдруг один из них на ломаном русском языке спросил у второго: — Что есть такое Колыма?  – Сыбыр, — коротко пояснил тот.

– Извините за банальность, но что бы вы сделали, если бы вам предложили начать жизнь сначала?

– Еще раз родился бы в Одессе.

Прощаясь с Александром Каменным, я поинтересовался, не входят ли в его планы гастроли в Ростове?

– Я не планирую всерьез свою жизнь больше чем на сутки, — ответил он — но если приглашение поступит,  буду рад использовать возможность встретиться с ростовчанами.

Ростовскому филиалу «Представление» удалось получить согласие на выступление Александра Каменного в нашем городе. Концерты пройдут в Доме офицеров с 1 по 3 марта.

Единственно, что я могу порекомендовать – это как говорят у них в Одессе: —  Хотите – приходите, не хотите – будете жалеть! У вас есть только три дня!

С. КТОРОВ
Газета «КОМСОМОЛЕЦ» № 41 от 01.03.1991 г.

Кто в Одессе из порядочных людей не знает комик-труппу «Маски»?  Таких, наверное, нет. «Маски»  как  М. Жванецкий, А. Каменный и Ю. Кузнецов  — гордость нашего города. На протяжении десяти лет одесские клоуны приносят радость людям и в отечественном пространстве и за рубежом. Талантливые ребята – фантазеры, хохмачи, выдумщики воплощают свои  смешные идеи в концертах, кино, видеоклипах, телешоу…

Газета «Одесский вестник» от 29.02.1992