Почему одесская пресса умалчивает об Александре Каменном? Мы знаем, что он самый популярный бард Одессы, а «радетели» возрождения культуры нашего города словно воды в рот набрали. «Пророков нет в отечестве своем» — эта сентенция пока воздействует безотказно на провинциальное (чтобы не сказать «местечковое») мышление тех, кто «курировали и редактировали» культуру в годы застоя и без передышки взялись за ее возрождение, когда была дана команда перестроиться. Неужели чтобы получить официальное признание в своем городе, в него надо приехать из Москвы, или хотя бы из Беляевки? Я задал эти и другие вопросы А. Каменному, с которым встретился, чтобы специально для читателей «Одесской афиши» взять интервью у этого интереснейшего человека.

Для беседы мы выбрали довольно уютный бар, который вечером превращается в жуткий, прокуренный полупритон… Может быть, в связи с этим обстоятельством и возник мой первый вопрос:

 – Почему Вы, капитан милиции, руководитель районного уголовного розыска, служебную деятельность которого в начале 80-х весьма часто отмечали статьи в газетах «Вечерняя Одесса», «Советская милиция», «Комсомольская искра», «Знамя коммунизма», вдруг ушли из милиции?

— Вопрос не оригинален. Задают мне его часто. «Вдруг» уходят только из жизни. Я уходил постепенно. В конце 70-х я почувствовал некие перемены в атмосфере общества и понял, что близится новая революция. А во время революции «разбуженные массы» первым делом устраивают погром и поджигают полицейский участки. Кроме того, я ощутил внимание со стороны КГБ (кстати, последний раз меня вызвали туда в апреле 1987 г. Тема беседы та же — песни) и понял, что, работая в милиции, я наиболее уязвим для провокации и реализации их замыслов. Поэтому 28 ноября 1984 года подал рапорт с просьбой об увольнении, через два месяца (в соответствии с законом) перестал выходить на службу, т. к. увольнять меня не хотели, но когда поняли, что я не вернусь, в середине 1985 г. руководство было вынуждено принять решение. (Хотя им было сложно увольнять «Отличника Советской милиции», имеющего благодарности от начальников всех рангов, включая Министра внутренних дел СССР). Впрочем, может быть, если бы не был «смещен» в другую область Начальник УВД Одесского облисполкома генерал Водько Николай Петрович, который, будучи профессионалом, отдавал предпочтение себе подобным, не исключено, что я бы еще остался. Впрочем, это тема для отдельного разговора. Интересно другое: еще никто не задал вопрос: почему я пришел в милицию. Не задают же вопроса, ну скажем Розенбауму, почему он ушел со скорой помощи… Может, некоторые считают, что кроме тюрьмы из милиций и уйти некуда… Оперативная работа была моим призванием, а приход в милицию — это можете считать моей позицией.

– С кем из советских бардов Вы бы с удовольствием выступили в одном концерте?

– Ни с кем. Хотя мне предлагались концерты с Вероникой Долиной, Владимиром Асмоловым и даже с Михаилом Задорновым. Это невозможно. Вечер авторской песни — это интимная встреча со слушателем… Выступать с кем-то — это все равно что спать втроем. Мы просто будем мешать друг другу.

– Если бы Вам предложили стать начальником муниципальной полиции, согласились бы?

– Да.

– И что бы Вы сделали?

– Сколотил бы команду из юристов и практических сотрудников — профессионалов из бывших и ныне действующих, и реализовал бы свою программу за 24 месяца. Преступность можно сократить на 40 — 50%, а уличную и того больше. Ваш вопрос и мой ответ из области фантастики, т. к. сегодня это еще невозможно осуществить по многим причинам политического, социального, правового и экономического характера. Однако все течет, все меняется…

– Могли бы Вы вспомнить какой-нибудь интересный случай из Вашей концертной деятельности?

– В каждом концерте неповторимо ни состояние, ни публика. И каждый интересен по-своему. Вначале было открытое противодействие. После концерта приходили работники КГБ и изымали магнитную пленку с записью. Потом пошли другим путем: то в зале партсобрание устроят перед концертом, то пол лаком покроют… Так и перебегали со зрителями в другие залы. То вдруг одесские художники (фамилии мне известны) пишут в КГБ объяснения с возмущением по поводу моих антисоветских песен… Впрочем, жаль, что от всего этого страдали люди, которые в общем-то ни при чем. В апреле уже 1989 г в Одесском доме актера «вдруг» решили закрыть все студии. И мою в том числе. Когда я ушел, все студии открыли снова. Руководители Дома актера мне в глаза стеснялись смотреть… Но я-то знаю, от «куратора» какого ведомства исходила идея этой оперативной комбинации. Впрочем, сегодня все это для меня уже мелочь… Самое интересное в концертах — записки и вопросы из зала. Спектр вопросов необычайно широк — от моего отношения к сексу до моего членства в КПСС…

– Кстати, о КПСС. Вы вышли из партии на 5 лет раньше Ельцина. Не страшно было?

– Нет. Тяжело — да. Перестройки и демократии тогда еще не объявляли, и два года пришлось побороться. После выступлений на ответственном совещании второго секретаря обкома и зам. начальника УКГБ. некоторые на всякий случай перестали узнавать и здороваться. Но я заранее знал цену каждому и не ошибся ни в ком. Ни в друзьях, ни в недругах. Надо было выжить, мне уже терять было нечего… А кроме того, 15 лет службы — отличная школа. Я ведь эти годы бандитов ловил, а они у интеллигенции книжки Солженицына искали.

– А какой был самый интересный случай в Вашей милицейской практике?

– Почти все случаи уникальны и интересны. Что вас интересует? Ужасы, кошмары? Работа в уголовном розыске — это ад. Эти парни, что там работают, взвалили на себя помимо всего и груз вашего неведения… Рассказать вам, как мать заразила гонореей своего 10-летнего сына? Как сын задушил свою мать, чтобы освободилась лишняя комната? Как раскрывалось убийство Живородова или как брали вооруженного Копылова? Что вам рассказать? Как изнасиловали 8-летнюю Марину или как в дворовом туалете зарезали 4-летнего Мишеньку, чтобы снять с него пальтишко и продать за бутылку «чернила»? Что вы хотите услышать? Как на меня бросались с ножом и останавливали мою маму на улице и говорили, что завтра зарежут ее сына? А может быть, вам рассказать, как женщина варила в выварке своего новорожденного ребенка, а потом вылила это все на помойку? Зачем вам знать это? Живите и радуйтесь, что вы этого не знаете… В интервью всего не расскажешь. Да и не к чему. Об этом нужно писать книгу… А может, и не нужно…

Нет, я вам лучше расскажу забавный случай, который наверняка поднял престиж Одесской криминальной полиции (УгРо) в глазах итальянской общественности. В середине 70-х в наш город с визитом дружбы прибыло два военных корабля ВМС Италии. Я в то время работал по линии ОСС (отдел специальной службы) и все, что касалось иностранцев на территории Жовтневого района Одессы, входило в сферу моей служебной деятельности в пределах компетенции органов МВД. Все было замечательно, но перед самым окончанием визита на Приморском бульваре произошел инцидент. Итальянский матрос и советский студент, не поделив сферу влияния на местную красавицу районного масштаба, разрешили спор на кулаках. Победила дружба. Милицейский патруль доставил советского борца за нравственность в райотдел, а итальянская сторона увела своего товарища на корабль исполнять воинский долг. Очевидно этим бы все и закончилось, если бы не одно но…

Во время потасовки с руки итальянца слетели часы «Сейко», которые нашли милиционеры патруля и привезли в райотдел. С нашим студентом все было ясно. В те времена составленный протокол автоматически исключал его из института. Поэтому записав его данные, я на свою ответственность отпустил его учиться дальше, а сам, взяв часы, поехал в порт, чтобы вернуть их матросику. Подъехав к борту, я докричался до вахтенного и через некоторое время ко мне по трапу спустился итальянский капитан I ранга, красавец в черном кителе с аксельбантом, и на прекрасном русском языке сказал, что он военный атташе. Я представился как офицер криминальной полиции и сказал, что приехал разобраться с инцидентом. Атташе ответил, что мне не стоило беспокоиться, матрос уже спит и с ним все в порядке, а то, что у него пропали часы «Сейко», так итальянская сторона ни к кому претензии не предъявляет и считает инцидент исчерпанным. Когда я это услышал, то понял, что судьба даст уникальный шанс прославить родную милицию на международной арене. Нащупав в своем кармане часы, о которых шла речь, я сказал: «О часах, к сожалению, нам ничего неизвестно. И если бы не часы, то действительно инцидент можно было бы считать исчерпанным, но пропажа часов ложится на наш город пятном и дело чести криминальной полиции найти их и злоумышленника, посягнувшего на частную собственность иностранного моряка». Далее я сказал так: «Я даю вам слово советского офицера полиции, что мы с коллегами перевернем весь город вверх ногами, но вытряхнем часы из потайных мест преступного мира. Все. Или через полчаса часы будут у вас, или я уйду из полиции…».

Ну что вам сказать? Атташе смотрел на меня, как на клинического идиота, у которого вероятность выздоровления равна нулю. Оставив его с поднятыми бровями, я стремительно вскочил в машину, и под вой сирены, сверкая мигалкой, мы умчались вдаль. То есть заехали за здание Морвокзала, где простояли ровно 28 минут. Я снял галстук, распахнул ворот рубашки, взлохматил волосы, передвинул кобуру вперед, чтобы рукоятка пистолета немного выглядывала из пиджака и, включив сирену с мигалкой, мы помчались к кораблю. Ну, атташе, держись! На палубе уже стояло человек 15 офицеров во главе с атташе. Увидя меня, он спустился с трапа и с сарказмом спросила: «Ну как у вас дела, молодой человек?». Я медленно вытаскиваю часы и уставшим голосом говорю: «Злоумышленник обезврежен, извольте получить часы». Вы себе представить не можете, что сделалось с итальянцем. Он не верил своим глазам и смотрел на меня, как доктор Ватсон на Ш. Холмса. Я же стоял скромно, опустив глаза (скромность всегда была единственным украшением советского человека) и думал: «Если бы я перебинтовал себе голову, итальянцы вообще сошли бы с ума». Вдруг он что-то сказал сбоим офицерам, и те зашумели от удивления и восторга. «Я Вас очень прошу подняться, на борт, — сказал атташе. — Я познакомлю Вас с офицерами и, если Вы не против, в офицерской кают-компании мы поднимем бокалы за дружбу». Я в то время мог спокойно соревноваться в этом вопросе с военным атташе любой не социалистической страны. Короче говоря, до двух часов ночи итальянцы угощали меня, поднимая тосты за дружбу и советскую полицию, сумевшую за полчаса найти пропавшие часы в миллионном городе. Я убежден, что атташе, вернувшись на родину, до сих пор, читая об ужасах итальянской мафии, уверяет всех, что в Одессе местная полиция таких безобразий престо не допустила бы.

Беседу вел Александр РЫБАЛКА.